Гражданская кампания - Страница 91


К оглавлению

91

Заслышав шаги, она оглянулась. На лице мелькнуло подобие улыбки. Катриона бросила тяпку и распрямилась.

– О, привет!

– Привет, Катриона. – Карин замялась и решила для начала поговорить о чем-то нейтральном. – Красиво! – Она с любопытством оглядела садик.

Увитые виноградом стены, деревья – крошечное зеленое убежище в центре города.

Катриона кивнула:

– Это мой давний проект. Я тогда еще была студенткой, жила здесь. Тетя Фортиц сохранила почти все. Сейчас я бы кое-что изменила. Ладно… Может, присядем? – Она указала на изящный столик, окруженный стульями.

Марсия мгновенно воспользовалась приглашением, села и с деланным вздохом оперлась подбородком на руку.

– Чаю?

– Нет, спасибо, – покачала головой Карин, опускаясь на стул. В этом доме слуг нет, а значит, Катрионе придется отправляться на кухню и самой обслуживать гостей. А сестрам пришлось бы гадать, чьим же правилам следовать: простолюдинов – пойти всем вместе ей помочь, – или обнищавших высших форов – сидеть, ждать и притворяться, будто они не заметили отсутствие прислуги. К тому же они только что поели, и обед, который Карин едва поклевала, камнем лежал у нее в желудке.

Карин подождала, пока сядет хозяйка, и спросила:

– Я зашла… ну, мне хотелось узнать, нет ли у тебя новостей из… из особняка Форкосиганов.

Катриона резко напряглась:

– Нет. А с чего бы они должны быть?

– Ой! – Как это? Неужто маньяк Майлз до сих пор до нее не добрался? Карин полагала, что он явится сюда уже на следующее утро и будет оправдываться, как ненормальный. Не то чтобы Майлз был столь уж неотразим – нет, Карин вовсе так не считала, хотя он не больно-то обращал на нее внимание, – но напористости ему, безусловно, не занимать. Чем же он, черт побери, все это время занимается? – Я думала… – начала Карин, – надеялась… Понимаешь, я жутко беспокоюсь за Марка! Прошло уже почти два дня. И я надеялась, может, ты… что-нибудь знаешь.

Катриона смягчилась:

– Ах, Марк… Ну конечно… Мне очень жаль – но нет.

Всем наплевать на Марка. Никто не видит, насколько хрупка и неустойчива его вновь обретенная личность. Ему это стоило таких трудов, а они все предъявляют к нему дикие требования, давят, будто он Майлз, и полагают, что он не сломается…

– Родители запретили мне звонить в особняк Форкосиганов и ходить туда, – объяснила Карин. – Потребовали, чтобы я дала им слово, иначе бы вообще не выпустили меня из дома. А потом еще подсунули мне шпика. – Она кивком указала на Марсию.

– Не шпика, а телохранителя! – возмутилась Марсия. – К тому же меня никто и не спрашивал!

– Мама с па – в особенности па – повели себя в лучших традициях Периода Изоляции. Взбеситься можно! То постоянно твердят, что тебе пора повзрослеть, а когда ты наконец взрослеешь, тут же пытаются тебя остановить. И зажать. Просто спят и видят, как бы навечно заморозить меня в двенадцатилетнем возрасте. Или засунуть обратно в маточный репликатор и закрыть крышку. – Карин закусила губу: – Только я туда уже не влезу, спасибо!

– Ну, – Катриона даже слегка развеселилась, – по крайней мере там тебе ничего не грозит. Так что твоих родителей вполне можно понять.

– Ты сама во всем виновата, – заметила Марсия. – Не взбесись ты так, предки не повели бы себя так сурово.

Карин оскорбленно промолчала.

– В такой ситуации, как правило, обе стороны ведут себя не слишком верно, – примирительно сказала Катриона. – Самый лучший способ заставить кого-то вести себя как ребенок – это обращаться с ним, как с ребенком. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы это понять и научиться не попадать в ловушку.

– Вот именно! – обрадовалась Карин. – И как же тебе это удалось?

– На самом деле ты не можешь заставить их – кто бы «они» ни были – воспринимать тебя иначе, – медленно проговорила Катриона. – Можно потратить годы, пытаясь заставить кого-то относиться к тебе как к взрослому… Если постараешься, если будешь хорошим. Нет. Все не так. Ты должна просто… взять это сама. Заявить: «Мне очень жаль, что вы так это воспринимаете», повернуться и уйти. Но это нелегко. – Катриона посмотрела ей в глаза и внезапно улыбнулась. Карин вздрогнула. В Катрионе пугала не только сдержанность. В ней таились такие глубины, что Карин готова была поспорить: даже Майлзу не удастся вертеть ею, как он захочет.

А насколько тяжело развернуться и уйти?

– Похоже, они уже близки к тому, чтобы заставить меня выбирать между моей семьей и моим любовником. Меня это и пугает, и бесит. Почему я не могу иметь и то, и другое? Это что, слишком много – или как? А Марк? У него же чувство вины разовьется непомерное! – Она раздраженно хлопнула ладонями по столу. – А все эти чертовы деньги! Будь я на самом деле взрослой, у меня бы был собственный доход. И я могла бы уйти, и они знали бы, что я это могу, и не мучили бы меня! А так они думают, что поймали меня в ловушку.

– Ах, в эту! – кивнула Катриона. – Да. Такая ловушка очень действенна.

– Мама обвинила меня в неумении думать вперед, но это не так! Проект с жучками-маслячками – это все равно что снова оказаться в школе, подвергнуться временным лишениям с реальной перспективой последующего выигрыша! Я тщательно проштудировала расчеты Марка и Циписа. Это не схема быстрого обогащения – это схема обогащения крупного! Мама с отцом даже не представляют, насколько крупного. Они считают, что я попусту трачу время, болтаясь с Марком, но я работала, как проклятая, и знала зачем. Мой месячный заработок – акции предприятия, которое в подвале особняка Форкосиганов, а я не знаю вообще, что там сейчас происходит! – Она вцепилась побелевшими пальцами в край стола.

91